Очередное заседание по делу Дмитрия Бученкова

Наталья Мавлевич

Ассоциация “Свободное слово” продолжает следить за делом Дмитрия Бученкова. Сегодня мы публикуем еще один репортаж Натальи Мавлевич из зала Замоскворецкого суда.

 

Запись довольно длинная – прошу прощения. Но мне кажется важным как можно точнее и полнее рассказать о том, что происходит на этом невероятном процессе. Может, потомкам пригодится. А заседание длилось около трех часов.

***

– Когда мне предложили дать оценку заключению специалистов из Института криминалистики ФСБ, я удивился. Но, ознакомившись, решил поработать. В результате обнаружились нарушения и недопустимые для экспертов такого ведомства ошибки.
Так начал свое выступление Николай Григорьевич Бахарев, член ассоциации судебных экспертов России, директор двух экспертных агентств, вызванный защитой как специалист по почерковедческой экспертизе.
В отличие от судьи Семеновой, Бахарев голос не экономил, в зале было отчетливо слышно каждое слово. Поначалу этот диалог выглядел комично, но Бахарев громогласными репликами: «Погромче, пожалуйста» и «Что вы сказали?» – пресёк издевательский шелест судьи.
Предметом экспертизы был дневник сестры Дмитрия Бученкова Натальи, о котором уже шла речь на одном из заседаний. Обвинение, опираясь на это заключение, пытается доказать, что записи о том, что Бученков был 6 мая 2012 года у родителей в Нижнем Новгороде, Наталья внесла значительно позже, чтобы выгородить брата.
Бахарев дотошно перечислил статьи Федерального закона об экспертизе и профессиональные методические правила, грубо нарушенные экспертами ФСБ. Его вывод: экспертизу нельзя считать объективной, достоверной и обоснованной.
– Я сам работал в этой организации, – сказал он, – и не мог не обратить внимание на такое безобразие.
Судья слушала специалиста со скептической улыбкой, прокурор осведомилась, получил ли он вознаграждение от заказчиков.
– У нас коммерческое агентство, плата взимается по тарифу.
Видимо, этот факт невыгодно отличает Бахарева от бескорыстных экспертов-чекистов.
***
Кульминацией заседания стал допрос свидетеля защиты Ярослава Никитенко, сотрудника Института ядерных исследований РАН, гражданского активиста. Когда в конце 2015 года СМИ сообщили об аресте Бученкова и поместили фотографии «человека в черном» (он же Козырек), которого следствие считает Дмитрием Бученковым, Ярослав увидел на них и себя и понял, что он – идеальный свидетель. Во-первых, он давно знал Бученкова по разным протестным акциям, во-вторых, он видел рядом с собой и запомнил Козырька, в-третьих, их соседство подтверждают фотографии. Он написал в Следственный комитет заявление, но следователи не спешили его опрашивать. И сделали это, только когда адвокат Сидоркина заявила его свидетелем защиты.
Мы все знаем по американским фильмам, как обвинители и адвокаты сбивают с толку свидетелей другой стороны. В этом выражается принцип состязательности судопроизводства. Однако в нынешних российских политических процессах это состязание похоже на игру в одни ворота. Судья и прокурор всеми силами старались сбить с толку Никитенко. Но это им оказалось не под силу. Ярослав стоял на своем и даже следил за точностью терминологии.
– Вы видели противоправные действия участников массовых беспорядков?
– Массовых беспорядков не было, противоправные действия сотрудников полиции видел: они избивали участников шествия, а те оборонялись.
Никитенко подробно описал одежду и действия Козырька.
– Этот человек был рядом со мной, я его хорошо видел и запомнил, и это был не Бученков. Бученкова там не было.
И тут началась словесная дуэль, напоминающая пародию на диспуты средневековых схоластов.
– Почему вы утверждаете, что Бученкова не было на Болотной? Вы что, пересмотрели несколько тысяч участников шествия? – спрашивает прокурор.
– Я сказал, что его не было во время тех эпизодов, которые ему вменяются в вину и в которых участвовал не он, а человек в черном.
– Вы сказали, что не видели колонну анархистов, а Бученков, по логике вещей, был там. Как же вы утверждаете, что его не было, раз вы не видели анархистов?
– Речь в суде идет о конкретных эпизодах, и я говорю именно о них.
– То есть утверждать, что Бученкова на площади не было, вы не можете?
– Его не было там, где был я. А человек, чьи действия ему вменяются, – не он.
Судье и прокурору хотелось точно знать, сколько секунд Никитенко видел человека в черном, сколько раз и в какие точно дни он виделся с Бученковым за все время их знакомства.
По ходатайству адвоката огласили протокол допроса Никитенко следователем Урановым в апреле 2016 года. Вот выдержки из высказываний этого следователя:
«У следствия имеются неопровержимые доказательства того, что Бученков был на Болотной и совершал противоправные действия, а также заключение экспертов».
«Вы понимаете, что можете понести ответственность за создание ложного алиби обвиняемому?»
Никитенко добавил, что грубых наводящих вопросов со стороны следователя и намеков на то, что ему лучше бы отказаться от своих показаний, было еще больше, чем отмечено в протоколе. «Это было легкое психологическое давление, но оно не повлияло на мои показания». (Заметим, что для человека, не отличающегося такой смелостью и таким упорством, как Ярослав Никитенко, подобное давление могло показаться не очень-то легким.)
– В протоколе это не зафиксировано, – возражает судья. – Почему вы не указали, что было давление.
– Потому что это видно по самим формулировкам. И я был занят другим: исправлял слова, которых я не говорил. Для меня было главным – сообщить то, что я видел. А установить, было ли давление, может юрист.
***
Последним в этом заседании опрашивали Бориса Булгакова, состоявшего в той же анархической организации «Автономное дело», что и Бученков. Именно он 6 мая 2012 года шел с мегафоном впереди колонны анархистов. Во многих других случаях эту роль выполнял как раз Бученков. Булгаков описал, сколько человек было в колонне, кто именно. Бученкова (который, процитируем прокурора, «по логике вещей» должен был находиться в этой колонне) среди анархистов не было.
***
Заседание завершилось малопонятным (по крайней мере, со стороны) выпадом судьи Семеновой. Вместо того чтобы подтвердить срок уже назначенного на следующий день заседания (обычная формальность), она вдруг заявила: суд предоставил защите время для опроса свидетелей и специалистов, пусть она воспользуется им прямо сейчас (на часах было около 19).
– Но на сегодня наша повестка исчерпана, – возразил Илья Новиков. – Заявленный четвертый свидетель явился, но остаться не смог, поскольку заседание началось с часовым опозданием. На завтра у нас предусмотрено еще четыре свидетеля, а затем – еще четыре специалиста, доисследование письменных материалов и различные ходатайства. Это рассчитано на два-три заседания.
– Ну, вот и займитесь письменными материалами.
– Это не соответствует тактике защиты, порядок действий мы вправе назначать самостоятельно. К тому же, сейчас уже закончилось рабочее время.
Адвокат напоминает, что в процессе пропало не менее четырех заседаний, так как не являлись свидетели обвинения, тогда как свидетели защиты являются исправно. Защита ни в коей мере не затягивает разбирательство. Тем более, что срок домашнего ареста продлен Бученкову до января.
Невразумительность продолжается. Адвокаты просят перенести заседание на завтра, судья капризно поправляет: не перенести, а отложить. Хорошо – отложить. Судья постановляет: в отложении отказать и дать возможность исследовать письменные доказательства (очевидно, прямо сейчас).
Новиков и Сидоркина повторяют: защита не окончила предоставление доказательств, но будет предоставлять их, когда сочтет целесообразным. Повестка исчерпана только на сегодняшний день, и время сегодня выбрано полностью. «Иное понимание нашей позиции и переход к прениям – нарушение права на защиту» (Новиков). «Судом было заранее назначено четыре даты, мы их распланировали. Исходя из этого графика, 13 октября у нас предусмотрен допрос свидетелей и специалистов. Прошу отложить заседание, как и было запланировано» (Сидоркина).
Судья:
– График не назначен, а предложен. Защите предоставлено достаточно времени для предоставления свидетелей. Следующее заседание завтра, 13 октября, в 10.00.
Означает ли это, что защиту начнут «укорачивать»? Ведь с каждым новым свидетелем дело становится все более карикатурным, а правда – все более очевидной. Оспаривать действия судьи в ходе процесса не может никто. А после приговора – жалуйтесь на здоровье, хоть в ЕСПЧ, хоть куда. «Но есть и Божий суд!» – всплывает в памяти. Забудьте! Это позапрошлый век! А у нас тут российский постмодерн.

Наталья Мавлевич

Фото Дмитрия Борко


На фотографии: Дмитрий Бученков и его адвокаты